1962 год. Первое место работы — Ошский Областной тубсанаторий, врач-педиатр. Проработала 3 года по распределению и вернулась во Фрунзе.
Перед тем, как отправиться работать в Ош, прошла специализацию по фтизиатрии в Киргизском НИИ туберкулеза.
В 1965 году начала работать Киргизском научно-исследовательском институте туберкулеза младшим и старшим научным сотрудником.
А в 1967 году стала врачом-анестезиологом. Как рассказывала Валерия Ашотовна Акопова, работавшая с мамой и дружившая с ней всю жизнь. Ее в детском отделении НИИ туберкулеза нашел приехавший из Харькова хирург Виктор Павлович Дыскин, специализировавшийся на грудной хирургии при туберкулезе легких, и позвал в свою команду работать анестезиологом. Это уже был выбор на всю жизнь.
В 1969 году Виктор Павлович Дыскин отправил Валерию Владимировну в Киев в Институт Усовершенствования Врачей Академика Амосова на кафедру анестезиологии профессора Трещинского. Для обычного читателя фамилия профессора Трещинского мало что скажет. А вот анестезиологи знают… Поколения анестезиологов учились по учебникам, написанным этим человеком.
Я никогда не понимала, насколько мне повезло. Мама педиатр, фтизиатр и анестезиолог-реаниматолог в одном флаконе. Полное медицинское сопровождение на дому:) Нет, была конечно в моей жизни и детская поликлиника, вырезали мне в 6-й уфимской больнице аппендицит, водили меня к офтальмологам.. Но до последних месяцев ее жизни ни по какой медицинской ерунде, ни к каким врачам я не обращалась. Всегда можно было набрать номер и сказать: «Мам у меня это…» » У меня… у мужа, у моей подруги, соседки и у моего кота….» Проблемы возникали только с кошачьими диагнозами. Валерия Владимировна честно говорила: » Я не ветеринар». но долю разумности в каждую ситуацию все -равно вносила.
Правда скучно ее читать только до того момента, пока в голове не отпечатываются слова профессора Покровской о том, как возвращаясь с фронта демобилизованные после войны привозили туберкулез, о том как полыхала эпидемия туберкулеза по стране и о том, как туберкулезным менингитов болели дети.
Потом понимаю, что моя «тетя Лера» Акопова создавала с нуля областной туберкулезный диспансер в Оше, мой отец собирал команду специалистов, чтобы проводить операции при туберкулезе легких, а мама училась для этого на второй на весь Союз после медицинской военной академии в Ленинграде кафедре анестезиологии. И текст., как-то перестает быть официально скучным и начитает читаться как сводки с фронта.
Процитирую здесь только часть статьи. Можете перейти по ссылке над этим абзацем и прочитать ее всю. Ну, не писала мамочка воспоминания. Про смерть Сталина написала, а про то, что застала становление противотуберкулезной службы в Киргизии и фактически зарождение и становление анестезиологии и реаниматологии в Советском Союзе в Киргизстане и в Башкирии, училась профессии с нуля и сама к обучению анестезиологов реаниматологов руку приложила, рассказывать не стала.
Отрывок из статьи про становление туберкулезной службы:
«К 1950 году в республике работало три противотуберкулезных диспансера, 20 противотуберкулезных кабинетов в городах, первые 6 противотуберкулезных кабинета в селах, одна противотуберкулезная больница и 4 санатория. Для лечения больных туберкулезом в республике функционировало уже 367 стационарных коек.
Значительным событием в организации противотуберкулезной службы в республике явилось открытие в декабре 1957 года Кыргызского научно-исследовательского института туберкулеза со стационаром на 150 коек на базе бывшего республиканского противотуберкулезного диспансера.
(Это тот самый Кыргызский научно-исследовательский институт туберкулеза из маминой трудовой книжки, куда она пришла работать в 1965-м году.)
Создание института с профилированными отделениями способствовало дальнейшему развитию специализированной фтизиатрической помощи. К тому времени уже функционировало 10 противотуберкулезных диспансеров, 42 противотуберкулезных кабинета, развивалась сеть санаториев и туберкулезных больниц. Число коек увеличилось до 2260, работали 144 специалиста по туберкулезу.
Дальнейшее развитие получила клиническая база фтизиохирургии. В два раза был увеличен коечный фонд в хирургических отделениях института туберкулеза и создано легочно-хирургическое отделение при Ошском областном противотуберкулезном диспансере.
С 1958 года при Киргизском НИИ туберкулеза на рабочих местах была начата подготовка фтизиатров. На этой же базе через год стали работать курсы специализации, где кроме фтизиотерапевтов, ежегодно готовились и фтизиопедиатры. С 1965 года подготовка по фтизиатрии ведется на факультете усовершенствования при Киргизском государственном медицинском институте.»
О тех годах Валерия Владимировна поделилась лишь парой моментов, когда мне уже было под пятьдесят. Как-то рассказала о том, как ее посвящали в анестезиологи. Сказали: «Если выпьешь стакан медицинского спирта, будешь анестезиологом.» Выпила.
И еще рассказывала о том, как приехала работать в Ошский санаторий и ее вместе с еще одной девушкой поселили в частном доме. Возле дома росло персиковое дерево и весь двор был усыпан переспелыми персиками. Хозяйка дома в первый же день принесла и поставила им на подоконник в комнате ведро персиков.
Сколько раз за время моего детства я слышала от нее, что персики нужно есть тогда, когда кожица с них сама слезает, и как она обнаружила, что в Башкирии этого не понимают. Не слезала кожица с персиков, доезжавших до Уфимских рынков. И то, что дыню нужно посыпать сахаром, а потом есть для нее тоже было удивительно.
Бесполезно пытаться передать вкус и аромат тех ошских персиков. У каждого места есть свой воздух — его тепло, плотность, запахи, текстура земли, цвет зелени, шум арыков. Меня маленькую возили во Фрунзе, в Кант, в Ташкент. До сих пор помню тот воздух. Сейчас, когда это пишу, у меня за стенкой в соседней кварте живут парни-узбеки, приличные воспитанные мальчики. Как им Владимирский мороз в минус двадцать пять…?
А как ей было в Уфимские минус тридцать пять после Оша и Фрунзе — никогда не говорила.
