В сентябре 1977 года мама пришла домой и нашла отца мертвым. Он сидел за столом, работал. Как сидел работал — так и умер. Не выдержало сердце.
И это все, что я знаю.
На похороны деда, маминого отца (того самого, что был мелиоратором и работал в Акбурупре, про который мама писала) в возрасте семи лет я во Фрунзе я попала. И помню их во всех подробностях: и деда в гробу в комнате, и людей вокруг, и как ехали в автобусе на кладбище, и само кладбище в горах. Первые похороны в моей жизни.
А вот смерть и похороны отца — белый лист. Ничего. Есть кусок жизнь ДО и есть камень на кладбище после — книга выступающая из гранитной скалы. На обложке «Профессор Дыскин В.П. отцовский росчерк и даты жизни» Насколько я могу понять — меня на это время каким-то образом изолировали. Я даже не вспомню сразу точно дату смерти отца. А вот его день рожденья назову, не задумываясь. Во всей нашей последующей жизни, у нас с мамой были два самых главных и важных семейных праздника — Новый Год и 25 марта — День рождения отца. Нет, ну еще разумеется было 1 сентября — день рождения мамы, 20 сентября — мой день рожденья и еще 8 Марта, 1 и 9 Мая и особо — День Медика, но самые важные и праздничные — эти два.
Каждый год 25 марта в нашей квартире мы накрывали огромный длинный стол, и к нам приходили друзья отца — те, кто вместе с ним работал. Это я сейчас понимаю, насколько большие, умные и красивые люди приходили. Сейчас, чутьем прожившего полжизни человека вижу — плохих, подлых и мелких среди них не было. За столом сидели настоящие врачи, трудяги, интеллектуалы, практики, хорошо знающие жизнь и свою работу. Они вспоминали отца, это была память, но это всегда были радость встречи и праздник.
Со временем к друзьям отца, присоединились друзья мамы, люди из очень разных сфер с которыми она дружила и общалась. Моя учительница музыки, соседи по дому, врачи с которыми она вместе работала, дорогая тетя Галя, с которой мама познакомилась, выгуливая меня в лесу в коляске, а у тети Гали был такого же возраста Сашка, а потом чуть младше Игорь. С тетей Галей мама продружила всю жизнь. 25 марта, все эти люди встречались, знакомились, общались, начинали дружить.
Пока были живы, каждый год все, кто могли физически, приходили.
К вопросу о слезах, скорби и похоронах.
Как-то 25 марта, когда гости ушли и все убрали со стола, на меня нашло, и я уселась в зале на диване под висевшим на стене портретом отца и начала причитать: «Папочка! Папочка!» Валерия Владимировна очень быстро это пресекла. Она умела. Больше я никогда не решалась такое повторять. Поэтому, когда сейчас в день смерти мамы, мне родня пытается печально присылать «Помним и скорбим…»…
НЕ СКОРБЛЮ. А делаю так, как делала она.
