Вдруг заработал мессенджер. Звоню. Если честно, отчаялась. Думала вообще ничего не расскажет. Слышу, как там в Бишкек раздается звонок городского телефона. Слышу «Извини» и обрывок разговора Тёти Леры: «Да, по три таблетки… сейчас нужно принять»
Возвращается: «Соседка.»
Говорю: «Вы — как мама. Она тоже всех вокруг лечила.»
Получаю ответ: «А как иначе?»
— Тетя Лера, у меня у мужа недавно в феврале был инсульт.
-Что ему назначили?
Читаю выписку.
Тут же получаю полноценную практическую консультацию и по препаратам, и по физическим упражнениям.
На дворе 2026 год. Даты в нашем разговоре имеют значение.
«Тётя Лера»
Я заканчивала лечебный факультет, а после него мы могли работать кем угодно. Твоя мама закончила мединститут в 1962-м , а я – в 1966-м.Меня направили в Ошский областной тубдиспансер. Когда я туда приехала, самого диспансера еще не было –здание было недостроенное. Но терять специалиста они не хотели и предложили мне пока поработать в Ошском детском туберкулезном санатории. Там меня спрашивают: «Как вас зовут?». Говорю: «Валерия Ашотовна». А они мне отвечают: «А от нас только что Валерия Владимировна уехала.» Так получилось, что я приехала работать на место твоей мамы.
Потом здание диспансера они достроили, и мне пришлось его создавать. Поехала во Фрунзе. Пару месяцев провела в НИИ туберкулеза. Посмотрела, поучилась, набрала книг. Вернулась в Ош. Дальше так и шла по этажам. Сначала сделала на первом этаже диспансерное отделение.
Поднялась на второй этаж – организовала отделение для тяжелобольных. В Оше жара. Централизованной подачи кислорода в больницах в то время не было. А у нас больные туберкулезом. Дышать тяжело, кислорода им не хватает. Ну, я и придумала взбивать яйца и делать им кислородную пену. Мы им эту пену давали. Пена попадает сразу в желудок, кислород хорошо усваивается. Они у нас порозовели… состояние улучшилось. И все было хорошо, пока у меня в руках один такой кислородный баллон не взорвался. Я емкость для пены в руках держала, и мне стеклянными осколками ноги посекло. После этого глав. врач пену делать запретил.
Потом я третий этаж сделала тоже для тяжело больных, потом четвертый…
Подруга у меня была. Я ее позвала. Она в итоге зам. глав врача по организационным вопросам стала. Помню там раз в квартал нужно было отчетность сдавать. Это был цирк. (Смеется) Ей со всей области врачи медкарты пациентов в мешках привозили. Потому что сводные таблицы нужно было составлять. А я говорю: «Посади их, пусть сами данные на пациентов из мед. карт в таблицы вносят. Она так и сделала. И потом Ленка по всему полу на четвереньках ползала и из этих таблиц сводный отчет составляла…
Виктор Павлович к нам приезжал. Он меня к себе работать позвал…
Пишу эти надиктованные воспоминания, а перед глазами картина: Валерия Владимировна и Валерия Ашотовна перезваниваются по Скайпу. Домашний телемост Москва-Бишкек, когда у бишкекской тети Леры исправен компьютер. Казалось бы (да простят мне обе Леры) – две бабки делятся новостями про свои болячки и домашних. Только теперь понимаю – разговаривают два совсем нерядовых врача с огромным опытом, мощным медицинским образованием, понимающие друг друга с полуслова.
Виктор Павлович
— Летя Лера, мама говорила, что вы звали отца «Витя в тигровой шкуре».
— Да, он хирургов дрессировал. Он отправлял их в морг, и там они тренировались на трупах операции делать. А он смотрел и контролировал, как оперируют. Только потом допускал в операционную. Сначала – подержать крючки…
Виктор Павлович очень строго всех держал. У медсестер всегда ногти были пострижены. Обязательно шапочки, чтоб ни один волос не упал. Обувь не тряпочная, не пластик, а только кожаная, чтоб ее можно было стерилизовать…
— Вот прямо так, как вы говорите? – «дрессировал»?
— А дрессура в медицине – самое главное! Чтобы врач в любой ситуации мог действовать.
Он себе команду набирал: хирургов, анестезиологов. Бреева нашел, маму твою из детского отделения забрал.
Напоминаю тете Лере мамин рассказ о том, как ей поставили ультиматум: выпьешь стакан медицинского спирта – будешь анестезиологом и она выпила.
Получаю ответ.
— Это ужас! Я не смогла. Виктор Павлович потом долго на меня косо смотрел…
То есть «выпить стакан спирта» — не шутка, не случайный эпизод. Была такая практика…:)
К вопросу о том, чтобы знать, как действовать в любых обстоятельствах.
Завожу разговор о том, что одно время отец работал на севере врачом в лагерях…
В ответ получаю еще порцию информации:
— Когда Виктор Павлович однажды к нам в Ош приехал, в диспансере автоклав взорвался. В нем дезрастворы были, и старшая медсестра получила страшные ожоги – лицо, шея руки. У нас операционная простерилизована была. Виктор Палыч её – на стол. Мне говорит: «Будешь наркоз давать.» Взял, ну знаешь, щетки такие, которыми хирурги перед операцией руки моют, и начал этими щетками все волдыри у нее на теле снимать. Я ему: «Что вы делаете?!».Он: «Молчи!» И после все места ожогов концентрированным раствором марганцовки обработал. Лежала вся черная как негр. Зато потом у Галки совершенно роскошная кожа была на лице, на шее и на руках. Только на локтевых сгибах, где корочки подмокали немного рубцы остались.
Виктор Павлович нам рассказывал: когда он работал «на северах», местное население там в чумах жило. Вот сидит она с ребенком в чуме, нянчится, заснет — и в костер. Ожоги страшные были…, много. И таким образом они их обрабатывали. Раствор марганцовки — очень сильный антиоксидант. Сверху корочка образуется, а под корочкой новый эпителий нарастает. Кожа после этого очень нежная и красивая была. Так местные дамы специально обваривались и приходили.
— А как Виктор Павлович в Уфу попал?
— Он защитил докторскую диссертацию. Ему нужна была своя кафедра. А у нас свободного места не было.
— Отец себе кафедру искал?
— Ну, да.
Киев
— Тетя Лера, где мама училась на анестезиолога?
— Посмотри у мамы в трудовой книжке. Виктор Павлович ее на год в Киев отправил учиться к Амосову. Тут для меня переворачивается вселенная. Я понимаю: моя мама — к тому самому Амосову. Перед глазами – портреты с автографами на стенах отцовского кабинета, из детства. Среди них – портрет Амосова.
Так как рассказ у нас не о медиках-специалистах медикам-специалистам, а о медиках-людях – обычным людям, для краткости воспользуюсь антинаучной Википедией.
«Никола́й Миха́йлович Амо́сов — советский и украинский учёный-медик, торакальный хирург, кибернетик, писатель. Автор новаторских методик в кардиологии и торакальной хирургии, автор системного подхода к здоровью («метод ограничений и нагрузок»), работ по геронтологии, проблемам искусственного интеллекта и рационального планирования общественной жизни («социальной инженерии»).
Доктор медицинских наук (1953). Академик АН УССР (1969) и Национальной академии наук Украины, член-корреспондент АМН СССР (1961) и РАМН (1992), Герой Социалистического Труда (1973). Лауреат Ленинской премии (1961). Почётный гражданин г. Киева (1997).»
Процитирую еще одну статью.
«Одним из основных направлений научно-практической деятельности Н.М.Амосова явилось хирургическое лечение заболеваний сердца. А начинал он с легочной хирургии. В 1955 г. он впервые на Украине начал заниматься лечением пороков сердца. Вместе со своими сотрудниками – врачом И. Лиссовым, инженерами-конструкторами О. Мавродием и А. Трубчаниновым он создал надежный, пригодный для широкого использования аппарат искусственного кровообращения «сердце–легкие» и внедрил его в практику одним из первых в СССР. В 1963 г. Н.М. Амосов первым в Советском Союзе осуществил протезирование митрального клапана сердца, а в 1965 г. создал и впервые в мире внедрил в практику антитромботические протезы сердечных клапанов. Им созданы ряд новых методов хирургического лечения пороков сердца, оригинальные модели аппаратов искусственного кровообращения. Работы Н.М. Амосова и его сотрудников по лечению болезней сердца отмечены золотыми (1967, 1982) и серебряной (1978) медалями ВДНХ СССР.
В 1955 г. Н.М. Амосов основал и возглавил первую в Советском Союзе кафедру грудной хирургии для усовершенствования врачей, из которой позже выделилась кафедра анестезиологии. На них были подготовлены сотни специалистов – грудных хирургов и анестезиологов.»
Вот туда-то, на кафедру анестезиологии и отправил в 1969 году грозный Дыскин В. П. учиться мою маму.
Как я могу предположить, у отца во Фрунзе и у грудных хирургов в Киеве в разные периоды времени возникла одна и та же проблема для проведения операций нужны были квалифицированные анестезиологи. Поэтому со временем в Киеве рядом с кафедрой грудной хирургии появилась кафедра анестезиологии. Сам Виктор Павлович до Киргизии работал в Харькове. Сфера деятельности, как у хирургов, у него и у Амосова изначально была одна и та же. А уровень требовательности отца к работавшим рядом с ним из описанного выше можно понять. Если ему для проведения операций нужен был профессиональный анестезиолог, в плохое место учиться бы не послал.
Очень хочется сказать: «Черт подери!».
И себе самой, и по поводу мамы. От нее периодически можно было услышать: «Когда я училась в Киеве… про Крещатик, про подруг по учебе, погоду…» И практически никогда: «Я училась на кафедре у Амосова» Много -много лет назад она в разговоре со мной пару раз упомянула Амосова. Понимала бы я тогда, что НАДО расспрашивать! Мама очень тепло отзывалась о той Украине и всю жизнь ее вспоминала, говорила немного и пела на украинском. Но по поводу самой учебы – никогда никакой конкретики — видимо, с ее точки зрения, какой смысл был об этом рассказывать ребенку. Даже если ребенку уже по пятьдесят.
А ведь не просто училась, длинные подробные письма во Фрунзе писала о том, чему и как учится. И не на обычной кафедре анестезиологии училась, а на второй созданной во всем Советском Союзе. Амосов и Трещинский — одни из родоначальников советской анестезиологии. И не только училась, но и кандидатскую диссертацию в 1974-м году там защитила.
В детстве мне запомнился ее рассказ, как она была во Львове и во время дождя зашла в обувной магазин. Ей очень хотелось померить туфли. Про дождь она не подумала. Посмотрела вниз, и увидела свои грязные ноги. И как же ей было стыдно, когда на эти грязные ноги продавщица примеряла ей туфли.
Сейчас читаю книги Амосова, и понимаю, как она оказалась во Львове. Там в 1969 году проходил первый съезд анестезиологов
Все последние годы жизни, проводя выставки картин и чтения стихов мама представлялась очень просто: «Я врач, анестезиолог-реаниматолог.» Про остальное – ни гу-гу.
