В те годы праздничные дни коллектив управления отмечал всеобщим пловом. Это сейчас плов — почти будничная еда, а тогда возможность приготовить это блюдо предоставлялась редко и так трудно было достать продукты. Готовились за много дней, ездили в район за бараном, за узгенским рисом. Во дворе, на берегу арыка много лет существовала специальная яма для кострища, над которой устанавливался чугунный котёл-казан ёмкостью литров в тридцать. Готовили плов узбеки Джурабай и Хакимбай.
Оба смуглые, лет по сорок, в поношенных, но ярких полосатых халатах и тюбетейках, подвижные, улыбающиеся, добродушные. Один состоял при конторе сторожем, другой — разнорабочим. В яму, под котел подкладывали дрова и узбеки начинали некое священнодействие, а мы, детвора, собирались вокруг и внимательно следили за процессом. Детей никто никогда не прогонял. Для праздника обязательно покупали и резали живого барана: мясо должно быть свежайшее. В раскаленный казан наливали хлопковое масло и бросали цельную луковицу, которая должна была почти сгореть и тем самым отбить запах масла. Затем луковицу выбрасывали и начинали обжаривать кусочки курдючного жира. Вот тут внимание детворы резко усиливалось, потому что выжарки всегда доставались нам!!! Джурабай аккуратно вынимал их капкыром — железной лопаткой с длинной ручкой и небольшой дырочкой в середине. Посолив, мы наслаждались ими, заедая принесенными заранее кусочками хлеба, или подаренной узбеками лепёшки. Это был некий ритуал, и никто из взрослых не претендовал на наше право наслаждения. Затем в казан бросали куски баранины и начиналось обжаривание мяса, бесподобный аромат которого нос улавливал в самых дальних уголках двора и который запомнился на всю оставшуюся жизнь. Потом лук, морковь и опять новый потрясающий аромат. Морковь — это отдельная «песня»!
Предпочитали желтую. Её тонко-претонко резали острейшими ножами, а чаще просто покупали на рынке уже порезанную. На рынке же резкой моркови занимались особые резальщики-старики, которые соревновались меж собой, кто тоньше нарежет. В процессе приготовления плова морковь должна была почти полностью раствориться, придав плову золотой цвет и чуть сладковатый вкус! Всё многократно перемешивалось, доводилось до полуготовности. Специальный «узгенский красный» рис мыли водой из арыка до полного исчезновения вся- кой мути, выбирали посторонние примеси — камешки, шелуху, овсюги.
Рис засыпали, перемешивали с мясом, добавляли красный перец, заливали воду (всё из того же арыка), солили, перчили. На всю жизнь запомнилась, как мантра, пропорция: объём риса должен соотноситься с объёмом жидкости как один к двум! Не вес, а именно объём! А жидкость — это объём масла, жира и воды вместе! Казан накрывали большой деревянной крышкой и убавляли огонь. Когда рис поднимался к поверхности, в пловную массу втыкали несколько головок чеснока, а иногда, в соответствующий сезон, сверху клали ломти айвы, или недозрелые помидоры. Тогда казан закрывали окончательно, уплотняя крышку полотенцами или, зачастую, узбекским халатом. Когда казан, наконец, открывали, плов перемешивали. Рис рассыпался, аромат завораживал, слюнки непроизвольно обильно текли. Первым делом кормили детей, а мы уж тут как тут стояли с мисками и тарелками. По-прежнему добродушно улыбаясь и что-то приговаривая по-узбекски, Джурабай оделял нас пловом и ломтями сочнейшей айвы.
Взрослая трапеза начиналась позже, в приготовленной заранее в конторе комнате, куда дети не допускались. Джурабай с Хакимбаем торжественно вносили огромное блюдо с пловом и под возгласы восторга, аплодисменты и гул одобрения вручали его начальнику. За стол их сажали первыми. Начальник произносил торжественную речь с непременным тостом за товарища Сталина и начиналась неторопливая, многочасовая трапеза с речами и тостами. В Первомай и Октябрьские застолье начиналось по возвращении с демонстраций, а в Новый Год приготовление плова проходило ближе к полночи, поздно вечером и младшие дети зачастую успевали заснуть, но свою долю обязательно получали утром в разогретом виде. Всё это — воспоминание о послевоенных 45-49х годах. Пловы создавались сообща, вскладчину, люди были очень добрыми, как мне кажется, дружными и в работе и на отдыхе. После застолья в конторе устраивались танцы под патефон, изредка под аккордеон. Тогда обязательно были и пляски, и узбекские танцы под пение и просто под «тра-ля-ля». Узбеки необыкновенно пластичны в танце, особенно женщины. В ярких шелковых платьях и шальварах, с насурмлёнными бровями, сходящимися на переносице, с движениями шеей и головой они неподражаемы!
В Новый Год для детей днем устраивалась ёлка с хороводами, дедом Морозом и Снегурочкой. Конечно, сотрудники в этих ролях. Потом раздавали подарки. Все сейчас обычно вспоминают запах и вкус новогодних мандаринов и апельсинов, а в моём детстве ни того, ни другого не было. Были яблоки. И то не всегда. И это — в Средней Азии! Немного конфет, орехи. Как я распоряжалась конфетами не помню, честное слово! Но уж точно, не сама съедала. Но яблоко съедала сама — точно!
