«Ак-Буринское управление водоснабжением». Так именовалась папина работа в городе Ош Киргизской ССР. По городу протекает река Акбура, основной источник водоснабжения Ошской области. Вода в Средней Азии — великая забота всех жителей: дождей летом мало, земледелие поливное, от него зависит урожай.
А в военные годы, когда урожай в Средней Азии так много значил в жизни всей Страны, забота о воде была первостепенной. Папа работал в АКБУРУПРе в должности инженера-ирригатора. Для меня это звучало как «арбуруп» и «аллигатор». Кстати, так произносила эти слова и моя бабушка, папина мать.
Одноэтажное здание управления находилось в центральной части города на высоком берегу реки. Ниже, почти в пойме реки располагался городской стадион, иногда затапливаемый в пору весеннего половодья. Впритык к конторе управления такие же одноэтажные снижающиеся по высоте, друг за другом примыкали квартиры для сотрудников на центральной улице (конечно же, имени Сталина!), которая по всей длине была обсажена высоченными пирамидальными тополями и вымощена булыжником и только в шестидесятых годах асфальтирована. Под окнами вдоль улицы — палисадник, огороженный деревянным штакетником, в нем цветы, кусты граната, вьюны самых разных цветов, занавешивающие летом окна. Когда вьюнок увядал, из него делали «хлопушки об лоб». Вдоль дома параллельно улице — тротуар. Напротив одноэтажный почтамт, наискосок центральный тогда магазин совмещавший продукты и промтовары. Запомнились в стеклянной витрине магазина грушевидные литра на 2 эмалированные емкости с красной и черной икрой. Но не помню, чтобы дома мы такое ели. В детстве даже в голову не приходило, что это можно есть! А икру, красную, довелось попробовать уже после института.
Вход в управление и далее в наш двор был с улицы по пяти бетонным ступенькам, а по бокам широкие и низкие бетонные перила почему-то зеленоватого оттенка отшлифованные временем и нашими детскими попами. Мы съезжали по ним многократно каждый день, соревнуясь, кто больше и быстрее. При очередном ремонте здания перила подновили, они стали грубо шершавыми и кататься расхотелось. За входными двустворчатыми дверями открывался длинный коридор. Из него в обе стороны двери в «контору», а в конце выход на небольшую деревянную огороженную перилами площадку, с которой, неожиданно круто спускаясь вдоль стены вправо, вела вниз во двор такая же деревянная лестница.
Под лестницей располагался принадлежащий конторе склад со специальным гидрологическим оборудованием, где сотрудники брали необходимое, отправляясь в командировки. Лестница почти упиралась в хлебный ларёк, очереди к которому выстраивались с вечера. И снабжал он хлебом только сотрудников управления.
Хлеб привозили по утрам через день. При резке он сильно крошился, и продавщица небрежно сбрасывала крошки в ящик хлебного стола, думаю не без умысла. Здание стояло на небольшом косогоре, фасад вровень с тротуаром, а позади, во дворе, получалось полуподвальное помещение, где периодически жили люди. Можно было попасть во двор и через ворота сбоку от конторы. Двор был длинный и ограничивался каналом более метра глубиной и шириной до четырех метров. Вода холоднющая даже летом, потому что текла с гор. Подход к каналу (арыку по- местному) по небольшим мосткам. С них набирали воду для питья, там же полоскали бельё, а в жару взрослые и подростки прыгали в арык и, уносимые течением, выплывали за пределы двора, где арык разливался, уже на мелководье вставали и бегом возвращались домой через ворота, а если они были закрыты — через вход Акбурупра с улицы. У ворот во дворе находилась небольшая столярная мастерская, где одуряющее ароматно пахло свежими стружками и клеем! На берегу арыка рос раскидистый тополь, под ним большущий, кубометра на три, деревянный ящик с углём для отопления конторы закрытый на большой висячий замок.
А для жителей двора и сотрудников конторы ящик служил бесплатным зрительским местом в дни, когда на стадионе проходили футбольные матчи и соревнования по лёгкой атлетике. Панорама, открывавшаяся с ящика, была просто великолепной: футбольное поле стадиона, река, обрывистый противоположный зелёный берег. А в ящике среди кусков угля попадались какие-то серые комки вроде бы глины, которые считались среди нас, детей, съедобными и мы обсасывали их до консистенции сметаны, и ходили с серо-лиловыми губами и руками. По-узбекски их называли «гульвота». Перевода не знаю. Вкус какой-то нейтральный, но не противный, зато уменьшалось постоянное желание поесть. Родителям не говорили, сосали вдвоём, втроём вдохновенно.
