Папу перевели на работу в Гипроводхоз в городе Фрунзе и мы поехали на новое место жительства. Вспоминаю этот переезд в старом деревянном вагоне, длительный, утомительный, бесконечный и страшный для одиннадцатилетней девочки ни разу не ездившей в поезде. Во-первых — это паровоз. Огромное громко дышащее вполне живое нечто, из-под колес которого со свистом вырываются клубы пара, из высокой трубы валит дым и искры, оно издает свистящий гудок и скрежещет, начиная двигаться, издавая лязг.
На площадках кондукторы со свернутыми желтыми флажками и суровыми лицами. Потом посадка в вагон, бестолковая, суматошная с толчеей и криками, неразберихой и поиском соответствующих билетам мест. Масса чемоданов, узлов, свертков. Полки деревянные, узкие, жесткие. Под полками пустое пространство, куда запихиваются вещи плотно и беспорядочно. Откидные, тоже деревянные, столики. Особый страх возникает при виде верхних полок. Кажется, что они вот-вот сорвутся и придавят сидящих внизу людей. В то же время хочется и залезть наверх, но это «не наши» полки, надо сидеть внизу и сидеть тихо, чтоб не мешать людям, которые беспрерывно ходят взад и вперед по узкому вагонному проходу. Вагон называется «жесткий». Постельные принадлежности не положены, раскладываем свои подстилки, одежду, барахлишко, кое-как устраиваемся. Посадка длится долго. Наконец звонит вокзальный колокол, потом раздается гудок паровоза, состав дергается и начинается движение домов, столбов и деревьев за окнами вагона. С раннего утра мы ничего не ели, были заняты сборами и погрузкой. Хочется есть. На столике, на полотенце раскладывается нехитрая снедь: картошка, хлеб, яйца. Жуем всухомятку. Воду забыли, а кипяток будет только на станциях, если успеем наполнить чайник, взятый с собой. Кипяток на вокзалах в огромных баках, кран один, очередь, постоянная оглядка на свой поезд, не ушел бы. К счастью, остановки длительные, видимо в расчете на эти очереди, но всё равно все в напряжении и облегченно вздыхают, когда человек возвращается с чайником полным горячей воды. Пьём кипяток, с заваркой напряжёнка. Вновь дергается состав так, что кипяток плещется на столик и опять за окнами плывут дома и деревья. Понемногу стемнело, в вагоне зажглись тусклые лампы, потом осталась только одна возле проводника, и наше купе освещалось лишь проблесками света из окна. Вагон сильно качало, было страшно свалиться с полки и удавалось задремать только на остановках, но, как только поезд дёргался, сон мгновенно прерывался. Внезапно поезд резко затормозил, с полок попадали вещи, раздались возгласы пассажиров, началась суета, зажегся свет. За окнами в темноте чувствовалось какое-то движение, слышались крики. В вагон ворвался холодный воздух из открытого тамбура. Долго стояли, наконец, поехали снова. Люди говорили, что в каком-то вагоне воры выбросили из окна вещи одного из пассажиров и он дернул стоп-кран. Все ходили смотреть на этот стоп- кран с опаской и уважением. Долго не успокаивались, до самого рассвета, а потом все заснули и тряска вагона уже похоже никому не мешала. Днем в вагоне все перезнакомились, начали делиться биографиями, байками, слухами, едой, играли в домино, картишки, пели песни. А вот анекдотов точно не было, я бы запомнила. Время было не анекдотное.
На четвёртый день мы, наконец, приехали во Фрунзе. Как специалисту, папе выделили квартиру. Папа открыл дверь в нашу новую квартиру, которая показалась мне шикарной! Во-первых, это был трёхэтажный дом, во-вторых, окна двух комнат смотрели на асфальтированную (!) улицу, на памятник генералу Панфилову и на парк его имени, в- третьих, у нас с сестрой была своя комната! Со временем восторги поуменьшились. В нашу комнату поселилась бабушка (любимая, но всё же…), квартира была маленькая, без удобств, отопление печное, водопровод (не арык всё же!) во дворе, туалет общественный на 8 очков там же. Зато папа сказал, что зимой во дворе заливают каток, что немыслимо было в южном Оше, и была детская площадка с качелями! Предстояла встреча с новой школой, новыми соучениками и друзьями в новом дворе. А пока надо было устраиваться на ночь. Мне было определено место на старинном дубовом сундуке, приданном моей бабушки. Мой маленький рост позволял расположиться на нём достаточно комфортно до какого-то времени вырастания. Но заснуть долго не удавалось, меня «качало», как в вагоне почти до рассвета. Так начинался новый этап моей жизни.
