Я просыпалась ночью в своей крохотной комнатке, переделанной из части кухни от непонятных звуков: на полках за занавеской что-то хрустело и потрескивало, негромко, но страшновато.
Шел 1952 год. Я закончила шестой класс школы. В прошлом году мы переехали из города Ош во Фрунзе, сегодняшний Бишкек. Были летние каникулы. Мы поселились в старом трехэтажном кирпичном доме без центрального отопления и канализации, в квартире, предоставленной отцу Министерством Водного Хозяйства Киргизии. Время летнего пионерлагеря еще не наступило, и мы получили в школе задание помочь государству, кто чем может, например, в области шелководства.
Шелка, производимые в Средней Азии, всегда славились своим качеством. В одежде из натурального шелка прохладно в жару и тепло в холодное время. Шелк составлял значительную долю среднеазиатского экспорта. «Производят» шелковую нить шелковичные черви перед тем, как превратиться в бабочку.
Коконы, в которых червяк превращается в куколку, чтобы стать бабочкой, обрабатывают горячим паром. Куколка погибает, а кокон после такой обработки легко разматывать, не повреждая саму нить. Ибо, если из куколки сформируется бабочка и прогрызет кокон, чтобы оказаться на свободе, целой шелковой нити уже не видать. Разрешается выбраться из кокона только тем бабочкам, что предназначаются для разведения. Один кокон даёт нить длиной до трех километров. Основной плюс шелковой ткани в том, что она обладает необычайной легкостью, нежностью, мягкостью, и в то же время прочностью, которая достаточна даже для парашютных строп. Одежда из шелка необычайно приятна для тела, а одеяла очень удобны в пользовании и спасали людей, еще в те давние времена, когда человечество часто страдало от вшей, насекомых, блох. Для шелковой ткани характерна гладкость, паразитам просто не за что зацепиться.
Для того, чтобы поставить шелковую нить на шелкопрядильные фабрики, существуют так называемые червоводни, где на громадных площадях выращивают шелковичных червей, выкармливая их листьями тутовника и дуба. Там тоннами собирают шелковые коконы, чтобы затем их переработать в шелковую нить. Мне предстояло внести свой посильный вклад, вырастить коконы дома и потом принести их в школу.
Бабочки, которым на червоводне разрешалось прогрызть и покинуть коконы, прожив свой век, откладывали «грену» — крохотные, мельче макового зернышка, яички, коричневатые и слипшиеся.
Комочек такой грены размером с ноготок я и получила в школе и на листочке шелковицы я принесла его домой.
В моей комнатке была ниша, в которой папа сделал несколько полок. На полки в самом начале я положила листья шелковицы, а на них грену. Она превратилась в малюсеньких бело-коричневых червячков, очень быстро выедающих в листьях круглые дырочки. Червяки росли со сказочной скоростью. За сутки их размер увеличивался вдвое. Вначале они занимали одну полочку, затем две, а вскоре вместо листьев пришлось класть на полки целые ветки тутовника и дважды в день менять объеденные на новые. Подросшие черви пожирали листья с хрустом, напоминающим шум ветра, гоняющего сухие листья по асфальту. Пир у червей продолжался круглосуточно, и иногда этот хруст будил меня по ночам.
В первые дни, из-за микроскопичных размеров червей, невозможно было разглядеть их структуру, но примерно со второй недели стало видно, что у них есть головка, крохотные глазки и рот. Ну, а к четвертой неделе совершенно отчетливо стали видны и головка и мощные челюсти. Это уже были не червяки, а белые членистые непрерывно жующие гусеницы. Примерно через месяц длина их тела достигла 4-5 сантиметров. Опасности, что они расползутся по комнате, не было, поскольку единственной их задачей было поедание листьев, а листья лежали на полках. Вся семья участвовала в процессе выращивания червей, наблюдая, помогая, советуя.
Тутовые ветки добывать было несложно. Шелковица в изобилии росла на улицах города. Ветки обрезали и обламывали, а они вновь быстро отрастали. Деревья при этом становились круглыми и низкорослыми. (Но это в городе. А при производственных червоводнях существовали целые плантации тутовника. Я их видела в Ташкенте, на территории червоводни НИИ шелководства, где работала моя двоюродная сестра, кандидат наук, всю жизнь занимавшаяся селекцией шелковичных червей.)
Процесс откорма не был особенно интересным: положил ветки и гуляй. Самое интересное началось в конце месяца. Черви перестали грызть листья и начали строить «нитяные домики». Они натягивали вокруг себя, между тонкими веточками тутовника блестящие ниточки, выпуская их изо рта. Постепенно между веточками возникал своеобразный нитяной домик, в центре которого сидел червяк.
Часов через 12 натягивание нитей прекращалось, и червь как бы повисал в средине такой «комнатки». Он начинал быстро крутить головкой что—то вроде восьмерок, окутывая нитью уже себя самого. Постепенно червь исчезал за пеленой этих нитей и к концу третьего дня в центре «комнатки» нитях повисало беленькое или желтое нитяное яичко размером до 3 сантиметров в длину и до полутора сантиметра в диаметре – кокон. Примерно за неделю на полках возникла фантастическая картина: на фоне голых веток, в тумане паутины нитей как бы парили овальные сгустки белого, розоватого или желтоватого оттенка. Это было очень красиво, особенно в вечерние часы, когда на эту фантастику падал электрический свет.
Оказывается, для образования кокона, червь делает около двух с половиной тысяч оборотов головкой, а длина нити составляет от полутора до трех километров.
Дальше всё было очень прозаично. Обрезались ниточки вокруг коконов, сами коконы (а их набралось около сотни штук) были помещены в банальный дуршлаг, который надо было держать над паром в течение часа. Затем коконы нужно было просушить и отнести в школу, где их собирали в мешки и отвозили на фабрику.
На фабрике в городе Ош, во время экскурсии я видела громадные чаны-котлы, где варились в воде эти коконы, и работницы каким-то удивительным образом ухитрялись найти на них кончики тех самых шелковых нитей, которые объединяли по 3-4 в пучок, создавая уже настоящую нитку годную для производства полотна.
Запах в цеху от вареных куколок стоял отвратительный. В ткацком цеху со станков сползало сказочно красивое белое, желтое или розоватое полотно. Отдельно стоял станок для производства парашютных строп, из самого надежного для этих целей материала.
Грешным делом, один кокон я оставила себе необработанным и, конечно, о нем на время забыла. Он так и лежал на пустой полке.
Примерно через пару недель, когда я уже была в пионерлагере, мама обнаружила на полке большую нелетающую серо-коричневую бабочку (около 2 см) и кучку грены на полке. Желания продолжить «шелководство»
больше не возникло.
На этом и закончилась моё шелководство.
