(Гимн анестезиологов)
Говорят, что будет сердце из нейлона,
Говорят, сердца лет двести простучат,
А хирурги шьют протезы из тефлона
И на анестезиологов ворчат!
А когда возможной станет пересадка
Не живых, а синтетических сердец,
Ох, придётся нам, ребятушки, не сладко:
Ведь хирурги нас замучают вконец!
Для того, чтоб нас избавить от волнений
И заставить нас работать без конца,
Нам одним их первых, в этом нет сомнений,
Пересадят из синтетики сердца!
Но, хоть срок работы сердца будет долог,
Хоть отлито из синтетики оно,
Раз его хозяин - анестезиолог,
Будет сердце волноваться всё равно!
Никогда не думала, что найду такой кладезь информации. Вот вы читаете мамино стихотворение «Сердце из нейлона». Смотрите, что за этим стоит:
Цитирую книгу Академика Амосова. Крайне рекомендую прочитать целиком. Он пишет о своей поездке в США в 1962 году.
Амосов, Николай Михайлович. Голоса времен , глава «Киев»/ Н. М. Амосов. – М. : Вагриус, 1999. – 428,[1] с. : [8]л.ил. – (Мой 20 век)
«Улетали из Нью-Йорка. Были в Колумбийском университете. Огромная клиника, но не поразила. В США в то время оперировали с АИКом (аппарат искусственного кровообращения) в трехстах центрах.
Перед отъездом походили по магазинам: осталось немного денег. Купил себе две нейлоновые рубашки – стоили по 6 долларов, втрое дороже хлопка. Покупал для командировок: можно стирать и не гладить. А пригодились для другого….
…С той поездки в Америку заболел я клапанами. Основные врожденные пороки у детей после шести лет мы уже оперировали, а с приобретенными пороками сердца был полный провал: когда створки сплошь обезображены кальцием, отверстие сужено или не закрывается, нужны искусственные клапаны. Проще – в митральную позицию, сложнее – в аорту. Тут, кроме АИКа, нужно прокачивать коронарные артерии. Что делать? Искусственных створок у меня нет и, по всей видимости, не будет: импорт был полностью закрыт для советских хирургов. Больные обречены на смерть в течение двух – пяти лет. Это оправдывает риск возможной операции. Имеем моральное право искать. Эксперименты на животных невозможны: нужно сначала создать порок сердца, что очень-очень трудно и вовсе не для нас, потом прооперировать собаку с пороком. Все это вместе займет многие годы. Да и что об этом говорить! С большим трудом отработали только выключение сердца с АИКом, чтобы собаки – половина – не умирали. Где уж тут мечтать о сложных опытах?!
Вот и рассуди: есть ли право на эксперимент на человеке. Ни один из живущих и будущих больных с такими пороками не имеет шансов дождаться, пока советская хирургия сначала наладит дело с собаками, а потом еще освоит протезирование клапанов.
Очень нелегко решаться на новую непроверенную операцию, для проведения которой ну просто ничего нет, кроме самоделок…
Много проще: «На нет и суда нет». Отойду в сторону. Пусть умирают, будем спасать тех, кого сможем. «Не стреляйте в пианиста, он играет, как умеет».
Мне такая позиция не нравилась. Считал возможным рискнуть одним-двумя обреченными больными, такими, у которых родственников нет или они неспособны содержать больного, прикованного к кровати. При том, что в Союзе таких операций никто не делает или делает, но очень мало и много хуже, чем смогу я.
Понимаю: позиция циничная, но без нее хирургия не двинется вперед.
Так и ходил под этим всю хирургическую жизнь: и когда легкие осваивал, и пищеводы, и тем более – сердце.
Эти проблемы снова встали, когда задумал клапаны.
Был в нашей экспериментальной физиологии, у кибернетиков, один человек: Юра Кривчиков, прирожденный изобретатель. Ему я и дал «социальный заказ»: создать протез клапана. Для створок предложил… нейлон из тех самых американских рубашек.
Вначале попробовали: вшивали лоскуты, они не вызывали никакой воспалительной реакции, химически инертны. Даже расспросили химиков, сослались на американские «заплатки» в клапаны. Стали штопать тканью отверстия в перегородках сердца у детишек. Получалось хорошо.
Тогда Юра вместе с Сергеем Владимировичем создали конструкцию: каркас из нержавейки, а на нем пришиты створки из нейлона. Даже попробовали на собаках, но они не переносили саму операцию. Пришлось решаться.
В течение полугода я вшил новые клапаны семи больным. Умерла после операции одна девушка. Ближайший эффект у остальных оценивали как хороший или отличный. Все были очень рады.
Но… преждевременно. Через полгода пришли первые две больные с рецидивами порока.
Тут я впервые усомнился в правдивости американских хирургов. Пластика клапанов сначала распространилась, многие хвалились в журналах десятками отличных случаев. И вдруг публикации прекратились. Спустя год-два появились робкие и очень скупые признания: клапаны негодны. Но нам эти признания уже не помогли. В последующие два года только двоих удалось спасти вшиванием новых клапанов. За мою многолетнюю практику такие случаи с иностранцами повторялись неоднократно: нахвастают много, а отыгрывают – оч-чень скупо. Все трудности я понимаю, сам на том стоял. И еще к вопросу о предварительной проверке на животных: прописные истины не зсегда правильные.
История с клапанами на этом не кончилась. В 1963 году американец Стар обнародовал новую конструкцию: шаровой клапан, как в технике. Шарик из силиконовой резины, седло – из стали, с обшивкой но ободку той же тканью, для фиксации к сердцу. Солидная такая штука 4×4 сантиметра.
На этот раз нам помогли инженеры. В городе Кирово-Чепецке есть завод. Делают там химию для обороны. Конечно, секретную. На заводе был главный конструктор (опять не вспомню фамилию), многократный лауреат. И притом с пороком сердца. Он и взялся: сделал точную копию. Приезжал к нам знакомиться, привез образцы. Заодно и полечился. Но мы уже обожглись и не спешили. Начали в Москве, у Бакулева, там работал Гриша Цукерман. Но потом и мы попробовали: понравилось. Однако скоро обнаружился прежний грех: на границе, где «тряпка» прилегает к стали, образуются тромбы, отрываются и дают мозговые эмболии. Мы были пуганые и остановились, стали думать.
И придумали два дополнения. Я предложил обшивать все седло, а не один только край. В этом случае седло обрастает целиком и отрываться нечему. Юра Кривчиков вместо шара использовал полусферу – габариты сократились вдвое. Конструкцию отдали на завод, и они пустили в производство. Авторство мы не заявляли, казалось неважным по сравнению с пользой. Два года мы очень осторожничали, вшивали только самым-са-мым обреченным, пока не убедились в безопасности. Эти клапаны по всему Союзу применяли двадцать лет. Через два года после нас Стар тоже стал обшивать все седло, а не только край. И эмболии… нет, не прекратились совсем, но стали редки, если при этом еще и правильно применять лекарство, тормозящее свертываемость.
