Моя первая школа носила имя В.М. Молотова. В первый класс я шла в свой седьмой день рождения в синем сатиновом платьице в мелкий белый горошек со стоячим воротничком обшитым, как и манжеты, белыми ленточками, в белом ситцевом накрахмаленном фартучке, а вот были ли цветы, не помню. Такая «форма» была на мне потому, что ничего другого на платье не удалось достать и это — то считалось большой удачей. Рукава и подол были подшиты «с запасом», на вырост. А росла я, военный ребёнок, не быстро и проходила в этом платье целых 2 класса.
Первых классов набралось аж два. И ни одного ребёнка киргиза! В те годы киргизов в городе почти не было. Больше узбеки. Занятия проходили в отдельном от основного здания школы маленьком двухкомнатном домике. Между классами было помещение (сейчас бы сказали «рекреация») размером около 10 квадратных метров. И в нём, рядом с классными дверями 2 печки-голландки для отопления этой мини-школы. Перед каждой на полу прибит железный лист — профилактика возможного пожара при выпадении угольков. А о чугунную дверку мы не раз обжигались в зимней тесноте на переменке. Летом то перемены проходили на улице, а зимой все жались в «рекреации», все 50 человек! Класс должен был проветриваться, а приличной одёжки для выхода на улицу ни у кого почти не было. Вела уроки незабвенная светлой памяти Мария Николаевна Тарковская, красавица, умница, добрейшей души. Помимо педагогического таланта она обладала еще и талантом настоящего художника. И рисовала такие картины и на доске и на бумаге, что до сих пор перед глазами желтые барашки вербы, как живые на разрисованном ею календаре! Сейчас, говорят, дети в школах отказываются от школьных завтраков — не вкусно!
В большую перемену наша учительница приносила в класс буханку черного хлеба и все дети заворожено следили, как она на газете аккуратно делила на всех это счастье! Отличникам, в виде поощрения, доставались горбушки, а крошки с газеты Мария Николаевна по нашей настойчивой просьбе аккуратнейшим образом собирала и съедала, а иногда ссыпала в рот кому-нибудь из своих «птенчиков». Поскольку в те годы в Средней Азии распространена была трехдневная малярия, в школе принимали меры профилактики. Для этого каждый день детям выдавали таблетки акрихина жутко горькие, ядовито жёлтого цвета. Запивать их надо было водой из единственной металлической кружки прикованной цепью к бачку с водой (ничего себе «профилактика») в центре школьного двора у пруда (по-узбекски хауза). После «приёма» таблеток хауз приобретал ядовито-желтый цвет и лягушки, выпрыгивая из воды, помирали вокруг.
В третьем классе мы удостоились перевода в основной корпус школы и с того же времени у нас появилась настоящая школьная форма — коричневые платья, черные и белые фартуки. И оказалось, что платья далеко не у всех одинаковые. У дочки секретаря обкома Тани Н. платье было с плиссированной юбочкой, а кружавчики на воротничке и манжетах являлись предметом зависти всех девочек. Это был первый социальный опыт. Кстати, школа — то была женская! В то время девочки и мальчики учились раздельно. В третьем классе нас приняли в пионеры и галстуки (кстати) тоже оказались разными, у кого-то шёлковые с незакручивающимися кончиками, а у кого- то ситцевые с кончиками-жгутиками. Кое у кого были и железные зажимы для галстуков с изображением костра с тремя языками пламени, которые, как и углы галстука, символизировали союз партии, комсомола и пионерии. Потом зажимы запретили: они якобы зажимали что-то, а что — не помню. Потом появились пионерские значки с головкой маленького Ленина.
Позже я поняла, что школа Молотова была в некотором смысле элитарной: располагалась в центре города, рядом с Обкомом ВКП(б), в ней учились дети обкомовцев. К их чести надо сказать, что кроме одежды девочки ничем особым не выделялись и с ними все дружили на равных. Впрочем, город был небольшим, школ было всего четыре по две мужских и женских. Жили мы в школе дружно и весело — успевающие истово помогали отстающим, на переменках играли в «чижика», в лапту, прыгали через скакалку. Периодически собирали металлолом, соревнуясь классами, были тимуровцами. Каждую осень вся школа по воскресеньям выходила на хлопковые поля для сбора хлопка.
Это было замечательно! Все брали с собой узелки с едой и после «трудовых подвигов» хлопка организовывалось коллективное пиршество (не в смысле роскошной еды) с рассказами, песнями, а иногда и танцами под тра-ля-ля! Соревновались, классами, кто соберёт больше, потом в школе вывешивались плакаты о достижениях и победители ходили, гордо задрав нос! Было ощущение нашей нужности для страны, для народа. Я на самом деле считала, что всё, что я делаю хорошо, очень важно! Хорошо училась, старалась примерно себя вести согласно напутствию папы перед школой: « Веди себя так, чтобы нам с мамой за тебя не было стыдно!» Проучилась я в этой школе четыре года, потом папу перевели во Фрунзе. Мне говорили потом его сослуживцы, что, несмотря на только лишь среднее образование, отца ценили в системе водного хозяйства республики высоко и руководство было заинтересовано в переводе его в Киргизгипроводхоз на должность зав. Сектором проектирования водных сооружений.
