Моя сводная сестра была старше меня вдвое, на целых 13 лет. Она работала в городской аптеке и бабушка называла её «фармацит», то есть фармацевт.
В начале пятидесятых в аптеке было три Нины: Беленькая, Черненькая и просто Нина, моя сестра. Молодые, накрахмаленные, улыбчивые, обожаемые всеми пациентами и мною! Впрочем, улыбались только Беленькая и Чёрненькая. Красотой и статью выделялась Чёрненькая. Осанка и манеры гоголевской Оксаны, плавная речь, загадочная, замедленная улыбка обеспечивали ей первенство при выборе кавалеров. Беленькая, сероглазая пампушечка, простодушная до умиления, доверчивая, говорливая пользовалась общей снисходительной любовью и жила всегда радостно и просто.
Нина почти не улыбалась: в раннем детстве при операции ей повредили лицевой нерв и улыбка перекашивала лицо. Она стеснялась и потому казалась суровой, хотя по жизни была хохотушкой дома и среди своих. Увлекалась чтением достаточно серьёзных по тому времени книг вроде «Анны Карениной» и «Великого Моурави», прекрасно вышивала, неплохо пела и классно танцевала. Девушки очень дружили, менялись одёжками, дежурствами в аптеке, кавалерами-лётчиками из эскадрильи, расположенной невдалеке от города. Когда лётчикам давали увольнительные, все вместе часто собирались в нашей квартире и танцевали под патефон. Иногда кавалер Чёрненькой, Коля, приходил с аккордеоном, начинался настоящий праздник и я, затаившись в кухне, подслушивала и подглядывала за весельем.
С точки зрения сегодняшней всё это было настолько невинным, что даже не верится. Максимум «вольности» в танце — взгляды глаза в глаза, или голова на плече партнёра! Парни курили свой «Памир» или «Беломор» только на улице, мата не было вообще! Иногда мне поручалось передать записочку и, в качестве поощрения, меня приглашали на танец, шутя конечно, но я принимала это всерьёз и с трепетом ожидала очередного приглашения!
При всей строгости нравов нашей семьи родители ничего не имели против таких развлечений. Или даже все вместе ходили на танцы в городской парк имени Панфилова («в панфилку»).
Моя мама была второй женой у отца, он старше её на 9 лет, и первым браком был женат на ее родной тётке и, таким образом, падчерица приходилась сорокалетней мачехе двоюродной сестрой и была младше нее всего на 14 лет. К тому же мама очень любила танцы, а отец не танцевал вовсе и наблюдал за вальсированиями супруги через решетчатую ограду танцплощадки. А там танцы под радиолу ежедневно и под духовой оркестр по выходным дням, когда вход в парк и на танцы был платным. Вся компания взрослых чинно покупала входные билеты, а мы, мелочь, проникали за решетчатый чугунный забор парка через лазы в виде выломанных фрагментов чугунных плит. Бдительная парковая обслуга регулярно обмазывала эти лазы какой-то чёрной вонючей мерзостью, а мы, вооружась газетами и тряпками, все равно проникали внутрь, гуляли по аллеям и, как только начинала звучать музыка, устремлялись к танцплощадке на вытоптанный нами за решетчатой оградой пятачок, где совершенно бесплатно тоже танцевали под духовой оркестр.
До 1952 года танцы носили какой-то стихийный характер, кто как умел, так и танцевал. Все танцы были парными кроме «цыганочки» и «русского», до коих иногда снисходили оркестранты. Тогда уж отличались плясуны и все их восторженно приветствовали, прихлопывая в такт. В середине лета пятьдесят второго на танцплощадке появился длинный, жилистый, горбоносый парень в серой каракулевой папахе.
Выше всех ростом (может из-за папахи?) он некоторое время постоял в сторонке, приглядываясь, а потом, в перерыве между танцами, предложил показать всем, как правильно танцевать вальс. Грация, с какой он это проделал, мгновенно расположила к нему девушек. Одну за другой он подхватывал их и кружил в вальсе. Кавалеры несколько напряглись, но женская половина была на стороне незнакомца. К следующему выходному дню откуда-то стало известно, что парень этот — танцор из приехавшего на гастроли театра оперы и балета и будет учить танцам каждое воскресенье всё лето. Назвался он Мишей. Число желающих научиться правильно танцевать стало быстро расти. Для показа всяческих «па» учитель неожиданно выбрал в партнёрши мою сестру, что стало предметом моей гордости и поводом для некоторой зависти и Чёрненькой, и Беленькой, и их подтрунивания насчёт горбатого носа и высокого роста партнёра. Но, честное слово, пара была прекрасной, слаженной, грациозной. Глаза сестры сияли, она просто летала над танцплощадкой и с нетерпением ждала воскресений.
В одно из воскресений партнер Миша принёс два билета в театр для моей сестры и она взяла меня с собой! Гастроли тогда проходили в драматическом театре, оперного ещё не существовало. Давали «Красный мак». Я плохо помню балет, но «танец-автомат» в исполнении Миши привёл зрителей в восторг и вызвал такие аплодисменты, что пришлось его повторять, что вроде бы и не положено в балетных спектаклях. В программке значилось: «танец автомат — Махмуд Эсамбаев». Ну и что? Тогда ведь мы не знали, что это будущая мировая знаменитость, «Король танца».
Мы аплодировали, восхищались и с огромным нетерпением ожидали воскресенья и встречи на — и за площадкой. А Миша вдохновенно показывал па бальных танцев: вальс-бостон, па-де-катр, па-д-эспань, па-де-патенер, польку-бабочку и прочее… Танцы становились всё более сложными и слаженными, смотреть из-за ограды было всё интереснее и эстетичнее что ли. Наш вытоптанный пятачок тоже расширялся из-за прибавления танцоровзайцев, мы были прилежными учениками и потом, на школьных вечерах задавали тон.
Потом, через некоторое время, удалось на сцене увидеть Мишу в «Лебедином озере», где он исполнял испанский танец во втором акте. Это был просто вихрь! Вместе с партнёршей Галиной Мелентьевой они совершенно покорили зрителей. Но, кончилось лето, уехал театр, кстати, не знаю, чей он был, не запомнила.
В сентябре танцы ещё продолжались, но уже без Миши-Махмуда. Девушки танцевали, меняя партнёров. Осенью улетела и эскадрилья. Кавалер Чёрненькой Коля перед отлётом сделал ей предложение, но не получил согласия и, придя к нам с аккордеоном долго сидел один в комнате, печально наигрывая одну и ту же мелодию «Не лукавьте, не лукавьте, ваша песня не нова, ах, оставьте, ах оставьте всё слова, слова, слова!». А его Чёрненькая скоро вышла замуж за приезжего пожилого инженера и уехала с ним в Ленинград. И Беленькая тоже уехала к родственникам на Урал, обзавелась многочисленным семейством и пару раз приезжала к нам в гости с гостинцами и дочками.
Ещё раз «живьем» довелось нам с сестрой увидеть Махмуда в шестидесятых годах, на его гастролях во Фрунзе на сцене нового Театра оперы и балета. С трудом купили билеты на балкон. Конечно же, были в восторге, особенно от «Макумбы», но подойти не решились. Когда появились в наших краях телевизоры, всегда с удовольствием смотрели его выступления. И, при случае, вспоминая пятьдесят второй год, гордо сообщали всем, что мы — ученицы Махмуда Эсамбаева, а Нина ещё и партнерша! Нет уже на земле ни Махмуда-Миши, ни моей дорогой сестры Нины, а танцплощадка в парке существует, хотя носит название «дискотеки», играют на ней разные громкие ансамбли, редко звучат духовые инструменты, а танцы напоминают переминание с ноги на ногу. Артисты балета не снисходят до танцплощадок, а зря!
